Ирина приехала в райцентр в обед. У вокзала долго ждала Максима, маясь в тесном брюхе «Оки» под палящим солнцем. Минут через сорок увидела его, бегущего через площадь к её машине. С первого взгляда врача психотерапевта, определила, что он чем-то взволнован. Взгляд приковал её внимание - она знала его три года, знала его по-детски наивные и всегда почему-то удивлённые глаза. Здесь же на неё бежал мужчина с твёрдым и решительным взглядом. Это уже был не тот Максим, который от неё уехал неделю назад.

Не было тревоги. Ворохнулась мысль: "Может, лес ему на пользу? Там хоть мужиком, может, станет, бросит забавы свои". Максим заскочил в машину, обнял её, крепко целуя.

- Слава Богу, приехала! А я уже и покой потерял. Трогай, милая, коня своего горбатого - нам далеко ехать, к ночи бы поспеть...

Всю дорогу она присматривалась к нему. Изменился он! В чём - пока неясно, не смогла она вот так просто поставить ему диагноз. Но что-то в нём кроется - знала уже точно.

Подрулили ко двору с покосившейся избой. Максим, как хозяин, отворил большие ворота, согнулся в поклоне, приглашая её въехать, как королеву. Ирина заулыбалась его напыщенной артистичности, казавшейся такой нелепостью в этом всеми забытом уголке. Правда, если честно признаться, она была восхищена красотой опустевшей деревни. Зелёным ковром единственная широкая улица, заросшая муровой дорога, не видать ни лоскута голой земли. По низкой стороне к озеру цвели огоньки. На сколько хватало глаз, тянулось огненное поле.

- Берендеево царство - не иначе... Куда же ты меня привёз? Я такое лишь во сне видела, да и то когда маленькой была... Сейчас камень снится да асфальт, и жутики психушные...

- Ну, жутиков, Ирина, и здесь немерено. Не пойму, что творится. И по-видимому, в этой деревне я твоим первым пациентом буду. Так что практики тебе здесь хватит. Приедем в город - диссертацию напишешь, меня, правда, в соавторы возьмёшь... Ну, да ладно! Кормить тебя буду. Я тут рыбы наловил, уху сварганил. Если прадеды не съели, пока тебя встречал...

- Как-то ты странно говоришь. Макс. Ты в порядке? Лицо Максима вдруг стало серьёзным, чуть печальным. Этой ночью опять шёл для него сериал, и опять он переживал за судьбы героев. И не только переживал - он и радовался вместе с ними. И понял вдруг, что он стал ощущать себя частью их, частью той прошедшей, незнакомой для него жизни.

Однажды, ещё до этих бегов, Максим поймал себя на мысли, что он человек без прошлого и, наверное, без будущего. И только вот сегодня, когда шлёпал тридцать километров до райцентра, до него дошло, что это предки стараются рассказать, что он, Максим, не один в этом мире! Вот и Ирина - это тоже часть его жизни. И, может, самая главная. Только он не понимает ещё сейчас, для чего он живёт, что может он дать миру, стране или вот ей, Ирине. Ведь для чего-то же он родился?.. Но пока только бегает от армии. Есть образование, только нет работы... И ради чего служить в армии? Ради кого защищать страну? Ради тех, кто даёт работу на рынках за дозу? Ради всей этой жёлтой и чёрной публики, наводнившей страну? Нет, ради этого он не хотел! И никто его заставить не сможет! Злоба на всё это была, и больше всего на продажных правителей: у них-то уж точно никого не было в Чечне, никто не лежал под пулями. У них только лежали счета в банках, полученные от той войны... После смерти матери он стал вдруг понимать, что никому не нужен: ни стране, ни институту. И кому на пользу пойдут его знания, полученные с таким трудом? Тем, кто набивает свои карманы общим достоянием народа?

- Плохо тебе, я вижу, - прервала размышления его Ирина. - Ты такой не был. Может, в город тебя отвезти? Я тебя на замок буду на день закрывать, а вечерами, когда стемнеет, мы с тобой гулять будем... У меня ведь тоже для тебя новость есть, только вот обрадует она тебя или нет... Ребёнок у нас будет... И я его рожать буду! Не послушаю тебя! И мне без разницы: женишься ты или нет на мне - это не столь важно... Только я ведь хочу, чтобы у него отец был, не хочу, чтобы без рода без племени... Легко ли вот сейчас тебе одному? Нет, вижу, непросто... Как и мне... Не хочу и для ребёнка судьбу нашу. Хочу, чтобы отца своего знал, тогда крепче человек на ногах своих стоит, о жизни задумывается, зная, что о старых родителях потом заботиться надо, - это как-то обязывает, не даёт многим расслабляться.

Погружённый в свои мысли, Максим обнял Ирину, прислонившись к её плечу, и обратился как бы в пустоту:

-А у меня есть сундук со сказками... Там так много сказок!.. Но скорее не сказок, а страшной были. Только всё это давно было. Но там такая правда, от которой жутко, и порой не верится: было ли такое? И как это ко мне приходит?.. Словно размыта грань времени, сквозь которую я прохожу каждый вечер. Но не сам я дорогу нашёл - старец меня туда уводит. Тот, Ирина старец, Созин, пациент вашего заведения. В войну он у вас там лежал... А теперь я хожу за ним его дорогами, его братьев, отца и деда, дорогами, мне незнакомыми... А теперь я проверить хочу: глюки у меня или правда чего-то я коснулся неведомого и уму неподвластного. Только теперь, Ира, я до конца хочу это пройти, всё хочу узнать. Недаром старец является. Мне хотят рассказать! Мне! Как видно, я последний из рода этого остался... Вот судьба и привела меня сюда. И покуда не узнаю, не уйду...

Ирина смотрела на него. А ведь и правда уже не пацан! Мужик! Странный, правда, но настоящий, с характером. Глаза Максима горели. От бессонных ночей или переживаний морщинки под глазами, белки в красных прожилках. Что здесь было, она не знала, но какой-то стресс он точно пережил. Успокоительных бы ему, которые принимала иногда сама, но теперь, как забеременела, перестала носить с собой: ребёнка берегла. Она обняла его, гладила по лицу, стараясь отвлечь от дум, которые ни на минуту не отпускали Максима. Потом взяла его ладонь и провела ею по своему начинающемуся округляться животу...

- Максим, я проверилась... Сын у нас с тобой будет... Не двойня, как ты просил тогда, чтобы от армии убежать, а один, но он уже слышит тебя. Ты постарайся громко не кричать, а то родится и сразу будет бояться тебя. Они и в утробе всё слышат и понимают... Я так рада, Максим! Я очень тебя люблю... А с видениями твоими мы разберёмся: поедем домой, я тебе прямо дома проколю витаминчики, и всё будет как прежде.

- Как прежде уже не будет. Я здесь многое узнал, да и сам-то я уже не прежний, с виду только.

Глаза Максима встретились с Ириниными. Ухмыльнулся, но не отвёл взгляда:

- Да ты не веришь мне...

Максим схватил Иринку за руку, затащил её в амбар, распахнул сундук, достал икону, завязанную в холстину, развязал... И снова тихо полилась музыка... Закачалась Ирина... И снова старец приветствовал его... И закрутился амбар, мелькая тёмными углами. Светом, который лился отовсюду, наполнялся мир вокруг Максима. Засмеялся он, протянул Ирине икону. Но не стало Ирины - растаяла в этом свете. И амбар исчез, и сам он уже у стен монастыря, у новой срубленной часовни, откуда доносилось церковное пение. И он, стоя на коленях, впервые осеняет себя крестом...

Утром очнулся Максим на топчане. Ирина спит, прислонившись спиной к стене. Не хотел будить, пошёл во двор. Только дверь скрипнула - проснулась она.

- Ну и напугал ты меня. Давно это с тобой? Ты же всю ночь без сознания был! Или в трансе, как от наркотика. Много я больных повидала в клинике, но такого впервые: глаза открытые, моргаешь, только меня не видишь и не говоришь, словно парализован. Мне показалось, что тебя и вовсе здесь не было... Это болезнь, Максим... В город надо ехать... Может, клещ тебя здесь укусил. Ты доверься мне, не чужие ведь.

- А меня и вправду здесь не было. Я в монастыре был женском. Потом таёжными тропами ходил за Иваном Созиным, могилу его жены Дарьи видел... Много чего видел... Объяснить тебе пока, Ирина, не могу, только я через них теперь вкус жизни почувствовал, я любить её стал... И тебя по-настоящему теперь люблю, и ребёнка, продолжателя рода нашего, тоже очень сильно люблю...

Ирину вдруг смутило откровение Максима. Сколько времени вот таких слов она ждала, а сейчас вдруг так внезапно, по-настоящему... Это ведь не в постели, когда лаская, он шептал ей о любви. Это ведь было не то - то была страсть, а она во время близости нашептать может много чего. Только потом тот, чьими губами она шептала, не помнит этих страстных слов или стыдится вслух произнести. Ирина опустила глаза, чтобы не видел Максим порозовевшего её лица, тихо произнесла, не касаясь сокровенного:

- Ты знаешь, Максим, а икона-то опять в сундуке. Только я её туда не прятала: она ведь около тебя была. Я, наверное, задремала, а очнулась - её нет. Заглянула - она опять завязана в тряпицу... Но ведь никто не приходил, да и ты не вставал...

- Это старец, Ирина, на место её вернул. Ты просто не видишь его, прадеда моего, я его вижу... Как приехал, так каждый вечер вижу. И ты знаешь, я благодарен ему за всё... Это не болезнь, Ирина, это что-то другое, мы потом всё узнаем... Может быть... Если допустят меня до этого. Род мой допустит...