Бежать он собирался с дачи, где хорошо знал округу и потаенные места. Конвоировали его два паренька комсомольского возраста, крепеньких, но явно недокормленных, а бывший финансист не изболелся, хорошо питался, занимался спортом, отдыхал на курортах и к пенсионному возрасту ничуть не сдал.

Но по пути планы резко изменились, после того как угодили в плотную пробку. Когда один из охранников сомлел от жары и открыл дверь, чтобы проветрить раскаленный салон, Алябьев буквально вышвырнул его из машины и убежал.

Пять дней он скрывался у случайных, по отдыху в санатории, знакомых, написал письмо в комиссию по правам человека при ООН, отправил через мидовских друзей, затем еще неделю отсиделся у высокопоставленного приятеля на даче, после чего спокойно пришел домой.

Почти три года его не трогали, не признавали, не замечали, и забытый, он наконец-то испытал радость жизни простого, никому не нужного человека: донашивал старые вещи, продавал набор советского чиновника - видеоаппаратуру, ковры, румынскую гнутую мебель, пил обыкновенный кефир, ел супы из брикетов и тушенку двадцатилетней давности из разворованных мобилизационных запасов. И почти привык к своему новому положению, однако в мае девяносто пятого к нему явился очень вежливый молодой человек из кремлевской администрации, расспросил, нет ли обиды за прошлое, сообщил, что "чекисты" сурово наказаны за самоуправство, и в качестве компенсации передал небольшую сумму денег.

И тут как прорвало - стали приглашать на совещания в минфин, на всевозможные экономические тусовки и приемы. А более всего - в качестве эксперта, консультанта и советчика. Алябьев по-прежнему никуда не ходил, пока однажды не прислали машину и не отвезли на фуршет по случаю годовщины то ли победы над путчистами, то ли самого путча. Кого там только не было! Даже "наказанные" комиссары, которые томили в подвале и допрашивали, однако среди этой толпы премьер выделил бывшего работника ЦБ, подошел и зачем-то пожал руку. Алябьев решил, что его с кем-то спутали, но на обратном пути помощник премьера доверительно сообщил, будто в верхах решается вопрос о его возвращении в Центральный банк на старую должность.

Он воспринял это со спокойным, мстительным чувством - ага! Видно, заканчивается всеобщий праздник расправы над государством, приходит к концу срок, данный победителям на разграбление покоренной России, и теперь, когда уже есть олигархический капитал и есть кому подпирать власть, надо снова отстраивать хоть какую-нибудь государственную систему, пока в стране не возобладала анархия.

Но это было лишь первое, обидчивое впечатление. Вернувшись в пустую квартиру, он посмотрел на голые стены, похлебал диетического супчика и неожиданно ощутил легкую ностальгию по обществу, в котором только что был. И плевать, какого оно рода - коммунистическое, реформаторское или вовсе воровское! Любое, оно всегда будет нуждаться в специалистах, а это путь к возрождению.

В таком состоянии его и застал Мавр, явившись к Алябьеву на квартиру без какой-либо договоренности. Они никогда не встречались, не знакомились, однако специалист по золотовалютным резервам обязан был знать о существовании таких людей, как Пронский, поскольку имел допуск к государственным секретам особой важности, за что, собственно, и угодил под арест и пытки.

Знать был обязан, но никогда не мог самостоятельно выйти на них, выяснить фамилию, место жительства и прочие житейские вещи. Некоторые из них находились за рубежом, имели соответствующее подданство и, грубо говоря, зарабатывали деньги на экономическую разведку, диверсии и всевозможные политические операции. На внутреннем жаргоне их называли группниками, поскольку они входили в специальную группу СФС (специальные финансовые средства). Если такой человек-фантом сам искал встречи и выходил на контакт, специалист по резервам все решения принимал единолично и согласно инструкции, после чего докладывал о них первому лицу государства.

Подобного доверия не оказывалось ни председателю ЦБ, ни министру финансов: они могли меняться в зависимости от настроения власти или конъюнктуры, а человек, занимающий пост Алябьева, стоял на нем десятилетиями, к концу жизни готовил себе замену и, как папа римский, уходил только на тот свет.

Или вот так - в связи с революционными переменами в стране.

- Ну, здравствуй, Николай Никитич, - усмехнулся в дверях Мавр. - Принимай гостя, не держи на пороге.

Видно было, Алябьев впустил его случайно, находясь в задумчивой отстраненности, или всецело полагался на охрану, что сидела внизу, ибо в доме продолжали жить государственные чиновники.

Теперь отступать было некуда.

- На улице прекрасная осенняя погода. Не прогуляться ли нам по вашему парку?

Он оказался понятливым, однако находился в заблуждении и никак не мог просчитать, откуда и от кого явился гость.

- Проходите... я сейчас.

Алябьев надел сильно поношенные, но начищенные туфли, серый плащ и линялую старенькую шляпу; сунул пластиковый пакет в карман.

- На обратном пути в магазин зайду. На лестнице он сгорал от нетерпения и едва вышли за ворота с автоматическим замком и камерами слежения, не сдержался, сунулся к уху и сронил шляпу.

- С кем имею честь?

- Руководитель группы СФС, - представился Мавр и назвал пароль. - Фамилия не имеет никакого значения, зови Мавром.

Он соображал мгновенно, должно быть, потому и держали в ЦБ, однако в самый последний момент вдруг подумал о провокации или проверке, которую могли устроить ему перед назначением на должность.

И все это можно было прочитать на его белом, не утратившим еще породистости лице.

- Не понимаю... о чем вы?

- Успокойся, Никитич, подвоха нет, - Мавр перешел дорогу и встал на парковую дорожку. - Я слышал, ты держался мужественно на допросах и не сломался под пытками. И видишь, оценили, будут предлагать вернуться на работу.

- Предлагать будут по другой причине. - все-таки настороженно отозвался Алябьев. - Специалистов нет, разобраться не могут, почему казна дырявая. "

- Вот ты им и поможешь дырки залатать.

- Я еще не решил. Есть смысл отказаться, привык к своему нищенскому положению...

- Это в тебе обида говорит, - отмахнулся Мавр. - Подумаешь, шпана помучила в подвале... Переживешь.

Он не забегал вперед, однако постоянно заглядывал в лицо гостя и чувствовал себя неловко,

- Неужели группники... То есть служба СФС никак не пострадала? Такое чувство возникает... глядя на произвол... Все рухнуло!

- Мы же, как подводные лодки, в автономном плавании, - Мавр скрывал ухмылку. - Без Центробанка-то мы просуществуем, у нас огромный потенциал живучести. А вот как вы без специальных средств?

- Да, сейчас бы они пригодились России. Я опасаюсь единственного... Есть подозрение... Мое личное, - заговорил Алябьев, подчеркивая доверие и одновременно успокаиваясь. - Восстанавливают должность и меня на работе с одной целью: выявить группников и постепенно вытащить ваши активы.

- Правильное подозрение, Николай Никитич. Вытащить и растащить. СФС - это же полная неучтенка.

- Вот это и смущает... То есть моими руками хотят прихлопнуть уникальную систему, которой чуть ли не триста лет.

- Если в семнадцатом ничего не вышло - у этих комиссаров против тех кишка тонка.

- Вы уверены?.. Так издевались надо мной... думал, уж лучше бы убили. Кстати, в основном спрашивали о спецфинсредствах, выясняли, чем конкретно занимался Кручинин... Они что-то слышали о них, кое-что за рубежом подсказали. Считают, это сталинская система.

- Что поделать? Недоучки. И потому ничего у них не выйдет. Сделать следует так, чтобы мы сами вышли из тени и активизировались.

- Извините, Мавр... Я не знаю ваших инструкций на этот счет. Вернуть незаметно СФС через государственные финансовые органы в наше время практически невозможно. И нужно ли? Чиновники спят и видят себя властелинами денежных потоков. И каждый отводит себе ручеек...

- Если бы ты, Николай Никитич, не задавал таких вопросов, я бы развернулся и ушел. Как вернуть средства - будем думать. Не через государственные, так через частные. - Мавр держался подчеркнуто спокойно. - Путь возврата сейчас не главное. Проблема в другом: сами средства имеют весьма специфическую природу и подход к реализации требуется особый и оригинальный.

Алябьев все схватывал на лету.

- То есть не валюта? Золото или ценные бумаги. Да, скорее, последнее. И если это так, то любая реализация увязывается с политикой. Это же бумаги иностранных компаний, не так ли?

- Ныне весьма развитых и процветающих. В моем ведении находятся акции Веймарской республики.

Алябьев вскинул глаза - слышал, знал о них! Однако притушил взгляд и, опустив плечи, зашуршал ботинками по сухой и жесткой листве, будто ноги отяжелели.

- Не мне судить... Но кажется, вы поступаете неосмотрительно. У меня очень сложное положение... Я бы не доверял так безоглядно.

- Ты не уверен в себе, Николай Никитич?

- В какой-то степени - да, - не сразу признался он.

- Это неплохо.

- Еще раз извините за любопытство... Вы сами принимаете решение о реализации СФС? Или к вам исходит", некое распоряжение, приказ?

- А вот это пока знать не обязательно.

- Да, извините...

- Ничего...

Человек, повидавший деньги в астрономических суммах и имевший власть над ними, вдруг загрустил.

- Знаете, я всегда думал о вас... Не о вас конкретно, а о людях такой судьбы. Кто вы? Откуда беретесь?.. Ну, ладно, Петр Первый отдавал трофейные ценности своему офицеру и велел передавать их из поколения в поколение до черного дня. Это было государево слово, и растратить царский вклад было смерти подобно. А еще понятие долга, совести и чести!.. Но сейчас ничего этого и в помине нет! Бесстыдство, наглость, воровство и казнокрадство не имеют предела! Человеческая жизнь против денег утратила всякую ценность... И вот являетесь вы, в самый черный день России, с желанием вернуть то, чем владеете безраздельно, - Алябьев по-бабьи всплеснул руками. - В каком мире вы живете? Неужели на вас не действует... гной разложившегося общества?

- Еще как, глаза бы не глядели, - пробурчал Мавр. - Но я пришел к тебе как к специалисту и честному человеку, а ты мне читаешь передовицу из патриотического издания. Давай говорить о деле.

- Да, я готов говорить с вами, - показалось, он всхлипнул. - То, что вы предлагаете, это действительно стоит внимания... и жизни. Просто идти и служить для меня не имело смысла...

- Мне бы хотелось получить от тебя план реализации СФС. Соображения по поводу, с точки зрения специалиста.

- Да, это можно, я подумаю, - пообещал Алябьев. - Но в любом случае с Веймарскими акциями будут большие проблемы. В основном политические, международного характера.

- В этой ситуации скандал просто необходим.

- Но вы представляете, каковы его масштабы? Если в ваших руках находится пакет Третьего рейха, который якобы исчез безвозвратно, это около сорока процентов всей промышленности объединенной Германии и чуть ли не двадцать - Европейского Союза. А если посчитать дивиденды за прошедшие годы...

- Очень хочется, чтобы Крупп, например, или "Мерседес", ну и прочие компании поработали на Россию.

- Задача в принципе выполнимая, но невероятно сложная.

- Сложнее было в Берлине, когда я ходил добывать пакет - небо с овчинку. Сейчас есть международные правовые нормы, обязательства, конвенции. Они же сами все это придумали... По крайней мере, сейчас бомбы на голову не сыплются.

- Да... Но можно одинаково успешно погибнуть и под своими бомбами.

- И тогда так было... В основном бомбили свои и американцы. Привычное дело.